Хиджаб чужеземца со знаком кита

Full text of "Амина Хан Исламский Библиотека на русском языках"

Честно говоря, Япония походила на тунца, который пытается проглотить кита. Он достает из пачки сигарету, и она — в знак величайшего женского почтения — дает особенно если парень из местных заставал свою девочку в объятиях чужеземца. Платок закрывал ее голову почти как хиджаб. предоставленные нам в знак давнего сотрудничества по предыдущим и в эпоху перемен, их мир основывается на «трех китах»: семья, нация, вера. девушек, к государству, это запреты, связанные с ношением хиджаба. на замке и можно было не церемониться с назойливыми чужеземцами. И опять же, откуда то появилась куча маленьких детей в хиджабах, Это был ясный знак от Бога, и убийца, взявший на себя огромный грех, раскаялся . Скажи: тот, на кого они намекают — чужеземец, а я говорю на арабском языке Пусть ждут решения Аллаха. Не уподобляйся поглощённому китом .

И такой опыт может быть лучшим днем в чьей-то жизни. Но религия держит монополию на такие вещи, и мы не можем критиковать. Получается, что ты вроде как приходишь и портишь чей-то самый лучший день — с его точки зрения, по меньшей мере. Мне не надо с тобой соглашаться, Сэм, чтобы заметить, что ты говоришь одну очень важную вещь. У религии на самом деле нет монополии на духовный опыт. Грустно, что люди не доверяют сами себе, когда сталкиваются с каким-то мистическим опытом. Они думают, что он не так хорош, как кажется, если в нем не поучаствовал бог.

А он хорош ровно такой, какой. Это лучший момент твоей жизни. Это момент, когда ты забываешь самого себя и становишься лучше, чем когда-нибудь мог бы рассчитывать. Стой и смотри на великолепие природы. Совершенно ничего не изменится от того, что ты скажешь себе: Нас лишили этого, да? Но еще, боюсь, это связано с несовершенством человеческой природы, которой религия предписывает скромность, покорность, даже самоотрицание в некотором смысле.

Даже издеваться над такими не хочется. Знали бы вы, как это раздражает: И это мне говорят люди совершенно фантастического высокомерия.

Давайте все-таки вернемся к теме предполагаемой самоуверенности ученых. Потому что ведь ничто так не воспитывает смирение, как наука. Если заговорить с ученым о чем-нибудь, что не является его непосредственной специальностью, он тут же начнет отыгрывать назад: На самом деле ученые часто просто изображают скромность, но я понимаю, о чем.

Тут штука-то в том, что религиозные люди раз в неделю читают Символ веры, в котором очень точно говорится, во что они верят. Что богов три, а не. Непорочное зачатие, Иисус, который умер, спустился в… куда он там спустился?. Они это все рассказывают в деталях и имеют при этом наглость утверждать, что это мы самоуверенны и это нам незнакомо сомнение. И я не думаю, что многие из них позволяют себе задуматься о том, правы ли. А ведь ученые это делают постоянно. Но в мыслительный репертуар людей религиозных это просто не входит… К.

Тут я, пожалуй, с тобой не соглашусь. С религиозными людьми потому и сложно спорить, у них перманентный кризис веры. Есть даже такая молитва: Грэм Грин сказал где-то, что быть католиком — это вызов его неверию. Я не буду называть это шизофренией, чтобы не быть грубым, но большинство людей, называющих себя верующими, прекрасно осознают все неправдоподобие того, что они говорят.

Они не основывают на этом свое поведение, когда идут к врачу, или путешествуют, или еще что-то. И в то же время они с уважением относятся к сомнению. Они даже сомневаются, когда могут себе это позволить. Когда они читают Символ веры, так искренне, это всего лишь мантра, которая помогает им побороть сомнение.

Ёсико - Иэн Бурума

И, конечно, им приятно, что другие тоже в это верят. Это как будто подтверждает их правоту. И еще у них есть замечательный циклический аргумент. Когда все строится на предпосылке, что вера в отсутствие доказательств особенно благородна. Это их главная доктрина.

Притча о Фоме Неверующем. И вот они начинают с этой посылки, а потом еще добавляют — сколько раз я это слышал, — что сама способность столь многих людей к слепой вере — это уже в некотором смысле доказательство.

Тот факт, что мы имеем интуитивное представление о боге — это доказательство его существования. И, конечно, требовать еще каких-то доказательств -оскорбление разума, или соблазн, или еще что-то, от чего следует держаться подальше.

Такой вечный двигатель самообмана, который работает уже сам по. Если бы все мы видели воскресение из мертвых, если бы знали, что спасены, мы придерживались бы одной неизменной веры, которая охранялась бы репрессивными методами. Те, кто не верит, рады, что это не так, потому что это было бы ужасно. Но и те, кто верит, этого не хотят, потому что тогда они лишатся мук совести и темной ночи души.

Я не ожидал, что мать Тереза окажется атеисткой, но ее письма жутко интересны с этой точки зрения. Она говорит своим исповедникам: А они ей отвечают: Ты страдаешь, ты несешь свой крест. С этим аргументом невозможно спорить! Чем меньше ты в это веришь, тем больше ты проявляешь свою веру. И эта борьба, темная ночь души, сама по себе доказательство. Нам придется согласиться, что это и впрямь непересекающиеся магистерии.

Просто невозможно спорить с таким образом мыслей. Но мы всегда можем сделать ровно то, что ты делаешь. И не надо с ними спорить, надо просто указать, что эти аргументы несостоятельны. Потому что точно так же можно подтвердить что угодно, даже откровенное жульничество. На самом деле, меня восхищает, что те же самые риторические приемы, псевдоаргументы, алогизмы используют профессиональные мошенники.

Book: Жена султана

И они тоже пытаются превратить доверие в добродетель. Как только ты демонстрируешь хоть тень подозрения, мошенник тут же обижается, разыгрывает оскорбленное достоинство и напоминает, как здорово верить людям.

То есть нет никаких новых трюков, они все были изобретены тысячи лет. Тут надо вспомнить еще один фокус, который абсолютно убеждает меня, что религия — это жульничество. Я имею в виду веру в чудеса. Эти люди говорят, что Эйнштейн чувствовал духовную силу Вселенной, когда он сказал: У них хватает на это наглости. Каждый верующий так же критически относится к чужой вере, как мы, атеисты, относимся к его вере. Он легко отвергает мнимые чудеса, замечает все нестыковки в чужой вере. Каждый христианин знает, что Коран просто не может быть словом Создателя, а каждый, кто думает, что это так, просто недостаточно внимательно его читал.

Я думаю, на это стоит обратить внимание — это сильный аргумент. Что бы ни испытывали люди во время молитвы, сколь бы возвышенным это ни было, тот факт, что буддисты, индуисты, мусульмане и христиане все испытывают это, доказывает, что это не может быть связано с божественной природой Христа или святостью Корана.

Ну да, ведь есть двадцать тысяч способов попасть на небо. Можно придумать идеологию, которая будет неверна хотя бы уже потому, что ты ее только что придумал, но которая тем не менее будет полезна, если обратить в нее миллиарды людей. Например, можно придумать религию, которая обяжет всех детей постигать науки, и математику, и экономику, и все прочие знания со всем прилежанием, а иначе после смерти их будут мучить семнадцать демонов.

Это было бы полезно, гораздо полезнее, чем ислам. И в то же время каковы шансы, что эти семнадцать демонов существуют? Есть еще одно скользкое место — невозможность одинаково разговаривать с умудренными теологами — с одной стороны, и прихожанами, а особенно детьми, — с. Думаю, всех нас обвиняли в том, что мы выбираем себе легкие цели и игнорируем профессоров теологии.

Я не знаю, как вы, но мне кажется, что профессора теологии сами говорят разные вещи друг другу и прихожанам. Тем они рассказывают про чудеса и все такое… Д. Ну, положим, с прихожанами они не говорят. Теология — это как марки коллекционировать. Очень специальная штука, которой мало кто занимается. Они варятся в собственном соку, обсуждают какие-то страшно загадочные подробности, и даже их единоверцы не обращают на них внимания. Что-то, конечно, просачивается за пределы их круга, но это, как правило, версии, адаптированные для массового потребления.

Я говорю не про академических теологов, а про тех епископов и священников, которые нападают на нас за то, что мы воспринимаем текст писания буквально или обвиняем в этом. И одновременно они читают проповеди про Адама и Еву, как будто те существовали на самом деле.

Как будто они могут себе позволить говорить вещи, которые любой мало-мальски образованный человек — и они это знают! Но со своими прихожанами они делают вид, что это правда, и многие прихожане им верят.

Интересно, что они никогда не рассказывают, почему они перестали воспринимать Библию дословно. Нас они критикуют за буквализм и считают фундаменталистами, но сами никогда не говорят, почему они не фундаменталисты. Они потеряли веру в большую часть того, что написано в Библии, благодаря науке и секу-ляризму Религия потеряла право ответа на тысячи вопросов, и умеренно религиозные люди считают это триумфом веры. Как будто вера модернизировалась. На самом деле, она была модернизирована извне, и в первую очередь наукой.

Я как-то дискутировал с одним священником англиканской церкви, который говорил, что Ричард и я — такие же фундаменталисты, как те, кто взорвал метро в Лондоне. А я его спрашиваю: Это же все говорит о вашей религии. Очень сложно было проповедовать. И человек, который осознанно совершает такие циничные вещи, говорит, что усомниться в этом — такой же фундаментализм, как взорвать метро.

Это в голове не укладывается. Поэтому меня не очень заботит, когда меня обвиняют в презрении к таким людям. Просто выбора не остается. У меня есть чувство юмора, но и ему есть пределы — я не буду молчать только из вежливости. А тебе не кажется, что надо различать любителей и профессионалов? Я вполне разделяю твои чувства по отношению к служителям церкви — это их профессиональная жизнь. Но прихожане ничего знать не должны, это не предполагается.

И я с опаской отношусь к высмеиванию чувств прихожан, потому что они как бы передали свое суждение церкви. Мне кажется, мы должны считать ответственными именно священников.

  • Марокко: путешествие по африканскому королевству
  • Хиджаб чужеземца
  • Документальный фильм "Чудо Ислама в Библии" (Видео)

Если какой-нибудь простак из фундаменталистского прихода считает, что креационизм — правда, потому что священник ему так сказал, я могу это понять. Мы все так или иначе доверяем авторитетам.

Мы же не все проверяем. Но вот священник несет ответственность. Надо, в конце концов, хоть иногда думать, что говоришь. Я верю тому, что ты или Ричард говорите мне, не потому, что я не хочу это проверять. Я не всегда способен это проверить и уверен, что вы из породы джентльменов, которые знают, что говорят. Если бы ты сказал: Так же, как, общаясь с расистом, я вынужден сказать, что его взгляды отвратительны и я их крайне не одобряю.

И снисхождение в данном случае, по-моему, — это удерживаться от конфронтации с людьми по отдельности или. Общественное мнение часто неверно, мнение толпы неверно практически всегда, а мнение религии неверно просто по определению. Я думаю, мы затронули очень важную тему. Это представление об авторитете — потому что религиозные люди часто утверждают, что наука только на том и держится.

Мы все полагаемся на авторитет, иначе откуда мы знаем, чему равны космологические константы? На самом деле, когда мы верим физикам на слово, мы полагаем — и у нас есть тому свидетельства, — что физики исследовали вопрос, поставили эксперименты, отправили статью в рецензируемый журнал.

Мы полагаем, что они критикуют друг друга и подвергаются критике коллег на семинарах, лекциях и так далее. И дело не только в рецензировании, но и в соревновательности. Например, помните, когда доказали большую теорему Ферма?

Я никогда не пойму его доказательства, но я могу быть уверен, что доказательство верное, потому что… С. Никто не хотел, чтобы он был первым, да! Каждый математик в мире, который был достаточно компетентен, имел сильнейший стимул проверить это доказательство. И уж поверьте мне, если они все завидуют ему, значит уж это доказательство — так доказательство!

А в религии ничего такого быть не. Как-то меня спросили на лекции, не кажется ли мне, что таинственность квантовой механики ничем не отличается от таинственности Троицы. У Ричарда Фейнмана нобелевский лауреат по физике, один из основателей квантовой электродинамики. Он признавал, что она крайне таинственна. Но, с другой стороны, предсказания квантовой теории экспериментально подтверждены с такой тщательностью, как если бы мы измерили ширину Северной Америки с точностью до волоса.

А тайна Троицы даже и не пытается делать предсказаний, не говоря уж о точных предсказаниях. Да это и не тайна. Есть люди, которые любят тайны. Я не согласен с. Точнее, согласен, но с одним важным различием. В науке нет места тайнам. Есть головоломки, есть трудные головоломки, есть вещи, которые мы не знаем, и есть вещи, которые мы не узнаем никогда, — но они не являются в принципе непостижимыми для человеческого разума.

Я вернусь на секунду к тайнам в физике. У нас нет и не должно быть интуитивного представления о том, что происходит в масштабах квантовой механики, но мы все же можем проверить ее предсказания.

Ученые создали на протяжении столетий некий набор инструментов — инструментов разума, мышления, математических инструментов, — которые позволяют нам в некоторой степени обойти ограничения наших древних мозгов. Не все можно понять интуитивно, но кое-что можно знать, даже несмотря на то что оно интуитивно недоступно. Самоуверенный физик сказал бы: У нас есть математика! Мы достаточно легко признаем, что мы многого не знаем. Кажется, Джон Холдейн английский биолог, один из основоположников современной популяционной генетики, а также синтетической теории эволюции.

Нас еще ждут великие открытия, и мы многое увидим на своем веку, но нас всегда будет окружать изрядная доля неуверенности.

В этом и состоит различие: Иногда — получать откровения. И в этом месте каждый здравомыслящий человек должен понимать, когда человек, по его утверждению, знает больше, чем может в принципе знать. И теизм вылетает уже в первом раунде. И, кстати, им нельзя дать забыть, что они говорили раньше, когда они были достаточно сильны, чтобы говорить что угодно.

Вроде того, что это все правда от первого до последнего слова, а если ты в это не веришь — мы тебя убьем. Это может занять некоторое время, но не беспокойся, мы справимся. Да, медленно тебя убьем. Я имею в виду, что они не были бы так могущественны сейчас, если бы не та давнишняя история. И знаешь, Кристофер, то, что ты сейчас сказал, действительно страшно для религиозных людей, для многих из. Потому что им раньше никто не объяснял, что этот их ход — не по правилам.

Их учили всю жизнь, что это вполне допустимо, что можно вести дискуссию на таком уровне. И вдруг мы им отвечаем: Объясни, что ты имеешь в виду, когда говоришь о недопустимых ходах. Представь, кто-то разыгрывает карту веры. И в этот момент, я полагаю, надо вежливо сказать, что в таком случае вам надо выйти из дискуссии, потому что вы только что расписались в своей предвзятости.

Если вы не способны отстаивать свою точку зрения — незачем ее проговаривать. Мы не собираемся играть с вами в веру.

Если вы готовы играть по принятым правилам — пожалуйста. Но тот факт, что вы взяли свои суждения из священной книги, ничего сам по себе не меняет. Я хотел спросить вас, всех троих. Существует ли хоть один аргумент в пользу веры, хоть один вызов атеизму, который заставил вас хотя бы на секунду задуматься? Так, что у вас не нашлось мгновенного ответа?

Мне ничего не приходит в голову. Самое близкое, думаю, это идея о том, что фундаментальные константы нашей вселенной слишком хороши, чтобы быть правдой. Это, безусловно, не предполагает наличия творца, потому что все равно придется объяснять, откуда взялся.

А творец, способный подогнать Вселенную под наше существование, должен быть несравненно сложнее этой Вселенной. Да, зачем создавать все остальные планеты Солнечной системы безжизненными? Хью Мон-тефиоре епископ Бирмингемский, автор десятков книг по теологии, рассчитанных на массового читателя. Он говорил, что мы должны восхищаться условиями, в которых существует жизнь, потому что эти условия так сложно создать. Большая часть нашей планеты слишком холодна или слишком горяча для.

А на других планетах условия и того хуже. И это нам известна только одна планетная система, в которой есть жизнь. Не слишком успешный дизайнер… Р. Как-то я спорил с одним очень искушенным биологом, блестящим демонстратором эволюции, который тем не менее верил в бога. А потом он произнес очень значимые для меня слова: И с его точки зрения, он отправил меня в нокдаун. Вы не можете с этим спорить, потому что это вера — он сказал это почти с гордостью.

О, в Америке это происходит все время. Однажды я дебатировал с пресвитерианским священником. Я спросил его, поскольку мы говорили о буквальном прочтении Библии, что он думает по поводу открывшихся могил, о которых писал Матфей. Как после распятия все мертвецы восстали, ходили по городу и здоровались с друзьями. Он ответил, что как историк которым он был по образованию он склонен в этом сомневаться, но как пресвитерианский священник он в это верит. Я не хотел с ним после этого спорить — он сказал все, что мог сказать.

Это ведь распространенное явление, кто-то вроде этого биолога, о котором ты, Ричард, поминал, кто-то, очевидно, достаточно эрудированный, с научным образованием — и ничего не понимающий. Мне кажется, это культурная проблема. Я это понял после одной из своих лекций.

Ко мне подошел профессор физики и сказал, что он привел с собой одного из своих студентов — истового христианина. Он сказал мне, что впервые в жизни этого студента кто-то публично оспаривал его религиозные убеждения.

И это действительно так — можно выучиться в университете, стать ученым и ни разу за свою жизнь ни с кем не поспорить о вопросах веры. Потому что это табу. И теперь у нас есть инженеры в мусульманских странах, способные собрать атомную бомбу, которые всерьез думают, что можно попасть в рай и наслаждаться там вниманием семидесяти двух вечно девственных гурий.

Я думаю, что поколебать людей в их вере проще, чем. Это же было фактически запрещено до недавнего времени. Мы только начинаем делать это открыто и явно.

И главное препятствие на нашем пути — не отсутствие аргументов, а нежелание их использовать. Сложно признаться себе и окружающим, что эти аргументы тебя переубедили, потому что все воспримут это как предательство. Нужно невероятное мужество, чтобы объявить во всеуслышание, что ты отказался от религии. И если мы поможем людям найти в себе мужество, это будет замечательно, пусть даже они в какой-то мере испортят отношения со своими близкими.

Мы должны исходить из того, что это. Да, сложно предположить, что нам это не удастся. В то же время мы все знаем людей, которым удается расщеплять свое сознание — они верят во что-то одно в воскресенье, и совершенно в другое всю оставшуюся неделю. Я даже не думаю, что это аномалия, — нет ни одного повода считать, что расщепленное сознание чем-то плохо. Ты прав, люди действительно это делают, и делают виртуозно.

Но как можно жить в постоянном противоречии? Как с этим можно жить? Я хочу придумать какое-нибудь звучное выражение или термин, который приходил бы им на память — непрошенным — каждый раз, когда они это делают.

И они подумают, что это еще один из этих космических сдвигов, о которых говорят Деннет, Докинз, Хитченс и Харрис. Да, они скажут, что это незаконно, — объяснять им, каким странным делом они заняты.

Не хотелось встревать, но я думаю, что когнитивный диссонанс необходим для выживания. Представьте себе, например, радикального левого. Он думает, что американское правительство — это милитаристская хунта, которая плодит нищету на земле и вторгается в чужие страны, но при этом он практически наверняка платит налоги, отправляет своих детей в школу.

Он и на десять процентов не ведет себя так, как будто то, во что он верит, — правда. Отчасти потому, что это просто невозможно. По-английски практически не говорил, не извинился, и в полном молчании повез в отель, хотя мы планировали добираться туда самостоятельно. Движение в центре города поначалу испугало: В Рабате мы планировали только переночевать, намереваясь на следующее утро отправиться в автомобильное путешествие по стране.

За стойкой регистрации любезно приветствовали дядечки в костюмах, солидного вида в сервис индустрии в Марокко встречались только мужчины.

По умолчанию, мы всегда даем русские паспорта, но тут пришлось засветить и синий американский. Пошутили, не нужен ли нам, мол, третий — зеленый марокканский?

А что, неплохая идея, можно собрать радужную коллекцию. На контрасте с сервисом в отеле довольно долго разбирались с машиной. Странный молодой человек захотел сразу всю сумму за аренду; Илья, понятное дело, отказал, выдав ему дирхам, а остальное, сказал, заплатим по приезду.

Товарищ еще намекнул, что неплохо было бы оплатить taxi service из аэропорта в отель. Извини брат, так дела не делаются. Мальчик собрал бумаги, вздохнул и с оскорбленным видом покинул отель. Уладив все формальности, отогнали машину на платную стоянку за отелем 10 Dh до 8 утра, талончик покупается в автомате. Находятся они там не номинально, а реально помогают втискивать машины в самые мало-мальские зазоры. При желании, можно им дать Dh, но частенько они убегают к следующей машине еще до того, как вы успеете вылезти из салона.

Чтобы правильно перейти на местное время, нужно было продержаться еще часа два. По опыту знали, что в номере отеля сидеть нельзя, так как неудержимо потянет прилечь, чего делать совсем. Поэтому отправились в местечко повеселее и помноголюднее — на базар. Внезапно в воздухе разлился резкий сигнал воздушной тревоги, протяжный и пугающий. Это с ближайшего минарета муэдзин призывал мусульман на молитву.

Людей на улицах было видимо-невидимо, как и многочисленных лавочек с восточными сладостями. Мужчины и женщины обычно сидели за столиками раздельно: К туристам это, понятное дело, не относилось. Чистильщики обуви рьяно сновали в толпе, предлагая свои услуги; книжные и сувенирные развалы на тротуарах неудержимо напоминали питерский Апраксин двор середины х, и по духу. По авеню Мохаммеда 5-го дошли до ворот медины старого городасразу за которыми начинался настоящий восточный базар.

Горы аппетитно пахнущего лаваша возвышались на лотках по обеим сторонам центрального прохода; на горячих противнях призывно шкворчили острые колбаски merguezкусочки куриной печени, овощи. Бананы, фиги, хурма, сливы, апельсины красиво контрастировали с белоснежными черепами верблюдов, выставленных не знаю с какой целью — может, для декорации, а может, в качестве талисманов, приносящих удачу в торговле.

В результате стали обладателями огромного лаваша, в который продавец щедро насыпал риса, лука и жареной печёнки 10Dh. Многие давали пробовать свою стряпню просто так, поэтому можно было неплохо поесть, всего лишь прогулявшись по базару туда-сюда.

Хорошая альтернатива ресторанам, особенно для ограниченных в средствах студентов. Марокканские мужчины разгуливали по медине в длинных хламидах с капюшонами, приглушенных цветов. Женщины одевались кто как, многие в черном с головы до ног, некоторые в брюках и в платках, практически все с очень ярким макияжем, особенно сильно подводили. На обратном пути засели в небольшой кондитерской-кафе, соблазненные умопомрачительной витриной: Марокканцы — большие сладкоежки и знают в этом толк.

Заказав и того, и другого, и третьего, взяли еще пару чайничков мятного чая и приготовились к пиршеству. Надо сказать, что зеленый мятный чай хотя есть вариация смеси мятных листьев с черным чаем — это национальный напиток Марокко. Его заваривают абсолютно везде: Зеленый чай завезли в страну англичане в м веке, а смешивать его с мятой додумались уже сами местные. Напиток стал символом гостеприимства; отказ от предложенного чая считается очень неприличным и оскорбительным.

Чайные листики промывают заранее водой, чтобы убрать излишнюю горечь. Затем добавляют в заварочный чайник щедрый пучок мяты вместе со стеблями, придавливают кубиками сахара-рафинада, чтобы листья не всплывали на поверхность, и заливают кипятком. По умолчанию, напиток очень и очень сладкий, и если вы привыкли пить чай без сахара как и мыто марокканский покажется чуть ли не приторным сиропом.

Первую порцию официант обычно разливает сам, причем держит чайник высоко над столом с мензурками, давая таким образом зелью обогатиться кислородом.

Особым шиком считается не пролить при этом ни единой капли. В общем, настоящая чайная церемония по-мароккански, со своими тонкостями. На этой радостной ноте мы завершили первые часы пребывания в Марокко и наконец отправились отдыхать. Без труда вскочив в 8-м часу утра, поняли, что переход на местное время успешно состоялся.

Позавтракали в гостинице в привычном стиле без каких-либо локальных финтифлюшек и сразу же выехали в сторону Феса км. Дорога обрадовала отличным покрытием, да к тому же оказалась с разделением, за что вскоре пришлось заплатить — трасса N6 платная в автомате берется талончик, на съезде платишь за километраж, как и во многих европейских странах.

Прежде чем обосноваться в Фесе на два дня, мы планировали заехать в Volubilis — древнеримский город-руины, удачно расположенный по пути. Шоссе резво струилось под колесами, прорезая бескрайний поток полей, укутанных утренней дымкой. Местность очень смахивала на итальянскую провинцию Кампания, воскресив в памяти ностальгические моменты 5-летней давности. Чтобы попасть в Волюбилис, нужно было продраться через Meknes — третий по значимости город в Марокко, где очень сильно помог GPS; ориентироваться на местности оказалось трудновато, несмотря на большой опыт.

С помощью навигатора препятствие было удачно пройдено, а дальше побежали красивые, извилистые 33 км через плантации оливковых деревьев. Перед входом на территорию руин 10 Dh с человекабыла устроена большая парковка много ожидающих водителей такси и частников, общественный транспорт в Волюбилис не ходит ; ненавязчиво продавали сувениры, марки; предлагали свои услуги гиды. Мы решили обойтись собственными силами, руководствуясь информацией из путеводителей, тем более что территория города совсем небольшая — одного часа вполне достаточно для исследования.

В 45 году н. В конце 3-го века римляне покинули Волюбилис, но город не опустел: То, что сейчас Volubilis находится в руинах, не проделки каких-либо междусобойчиков, и даже не следствие того, что султан Мулай-Исмаил вывез практически весь римский мрамор для строительства своего дворца. Просто Волюбилису не повезло во время лиссабонского землетрясения го года, когда были разрушены совершенно все здания в городе, за исключением Триумфальной арки, построенной в честь императора Каракаллы и его матери Юлии Домны.

Как ни странно, сохранились и многочисленные мозаики, которые можно хорошо рассмотреть, гуляя среди руин. Раскопки начались еще во времена французского протектората в м году и продолжаются до сих пор, спонсируемые марокканским правительством. Утоптанные тропинки ненавязчиво выводят к самым интересным точкам; есть таблички на английском. По её сторонам находятся руины многих домов, которые сдавались в аренду под магазины. Планировка всего этого абсолютно отличается от любой марокканской улицы — всё чётко, прямолинейно, и понятно.

Этим ранним утром туристов почти не наблюдалось, лишь несколько пар индивидуалов вроде нас, что подчеркивало уединенную атмосферу места. Колонны Капитолия увенчивали гнёзда аистов, правда, самих хозяев видно не было, зима, как никак, вернутся только через три месяца. Через стену Базилики из 8 арок в ряд хорошо было разглядывать на редкость сочное, бесконечное поле, мысленно уносясь на сотни лет назад… Всё-таки, дух Волюбилиса никуда не делся, он там, стоит лишь остановиться и замереть.

Тем, кому требуется обрести утраченное душевное равновесие — добро пожаловать; мозги встают на место, причем очень. Пасмурное небо и 12 Цельсиев не располагали к продолжительным прогулкам, поэтому, осмотрев все важные части города, снова погрузились в машину и продолжили путешествие в Фес. На трассу вырулили не по своим следам, а по верхней ветке через Мулай-Идриспо старой дороге с посредственным покрытием.

Какой-то час пути, и вот Рено уже проходит под шлагбаумами блокпостов на въезде в город бледнолицыми не интересуются. На эту и последующую ночь, мы решили устроить себе маленький праздник, забронировав комнату не в отеле, а в самом настоящем риаде. Марокканский riad — это традиционный дом-дворец, расположенный в медине, старой части города. Для риадов характерно наличие двора-сада с фонтаном в центре дома, по периметру которого размещены комнаты, обычно от 3 до 15, на одном-двух этажах.

В целом, всё напоминает латиноамериканские haciendas, с которыми мы уже хорошо были знакомы, путешествуя по тамошнему региону. Но марокканские, конечно, декорированы абсолютно по-другому, с особым североафриканским колоритом.

Цветные витражи, сине-белая мозаика пола, покрытая разноцветной эмалью плитка, старинная мебель, шелковые подушки, повсюду цветочные композиции, апельсиновые и лимонные деревья… Чувствуешь себя среди всего этого настоящим визирем или визирихой: Да и хозяева данного богатства относятся к гостям так, что начинаешь думать, что они всю жизнь только и мечтали о встрече с. Фото с сайта риада Мы, конечно же, рекомендуем попробовать остановиться в Марокко в риаде, а не в сетевой гостинице, для более полного погружения в среду.

Стоит это не запредельно дорого в нашем случае было 90 евро за ночь, завтрак включена впечатления приобретаются на редкость аутентичные. Таких маленьких дворцов довольно много по всей стране, особенно в крупных городах. Хотя намного лучше было бы, если бы владельцы просто давали GPS-координаты жилья. Как бы там ни было, запарковались у ворот на общественной стоянке рядом с автобусами кольцопосле чего зашли в медину. Подробное знакомство с ней предстояло лишь на следующий день, сейчас же нам просто нужен был телефон.

Но даже тех нескольких минут, проведенных за старинными стенами, хватило понять: Но не буду пока забегать. Успешно найдя телефонный магазинчик, позвонили от них в риад, сказали, где находимся. Те обещали кого-нибудь вскоре прислать.

Однако потребовалась ещё пара звонков, чтобы посланник соизволил появиться. На этом полуотрицательные эмоции закончились, и нас ожидало лишь приятное расслабленное пребывание в роскошном доме.

Пока мы сибаритствовали в шелковых подушках, багаж доставили в номер, поразивший высотой потолка — метров 5 там было. Двери, выходящие во внутренний дворик, украшали витражи; внутри располагалась большая кровать под балдахином, софы, ТВ, обогреватель очень пригодился ночьюванная из двух комнат, везде сине-белая керамика.

Высокие двери, ведущие в наш номер: Фото с сайта риада Тем временем для гостей риада готовили ужин. Заказывать нужно заранее, так называемое set menu под различными номерами. Фото с сайта риада Пока гости рассаживались по диванам, на столах постепенно появлялись тарелки, блюдца, миски и пиалы, заполненные разнообразными горячими и холодными закусками.

В нашем случае это были тушеные баклажаны и кабачки, красные и мои любимые черные сморщенные оливки, маринованная морковь и свекла с зеленью, остренькие, мелко нарезанные помидоры, рулетики с рисом, дымящиеся желтые бобы в подливе. И ведь это только начало ужина! Как же всё съесть?! На самом деле, каждого салата или закуски было ложки, но общее количество блюд, конечно, сразило наповал.

Алкоголь, кстати, не подают, так что обойтись придется водой, либо чаем, исправно подливаемым в мензурки, как только поставишь пустую на стол. А затем настал выход таджинов. Надо сказать, что у нас есть своеобразная традиция: К тому же очень интересно сравнивать впечатления от адаптированной кухни и настоящей местной. Таджин — это блюдо из мяса и овощей, которое готовится и подается в одноименной посуде, и очень популярно на севере Африки.

Таджин представляет собой массивную керамическую или чугунную глубокую миску, плотно закрытую высокой, похожей на шатер, крышкой конической формы. Из-за своеобразной формы, верхняя часть крышки остается намного холоднее нижней. Пар, поднимающийся от готовящегося блюда, многократно конденсируется в верхней части, постепенно стекая вниз, чтобы пропитать и обогатить новыми оттенками все ингредиенты, благодаря чему еда приобретает особый вкус.

Таджин по-мароккански готовят из крупных кусков мяса или птицы на косточке, и овощей баклажанов, помидор, картошки, лука. Мясо, овощи и приправы закладывают в таджин без добавления бульона, а затем тушат на очень слабом огне в собственном соку в течение нескольких часов. Надо ли говорить, какой мягкости достигает мясо! Нам принесли два разных таджина — из телятины и цыпленка, и оба они довольно сильно отличались от отведанных в США.

Прежде всего, почти полным отсутствием соуса весь впитался и, конечно, другим ароматом пряностей. Окончательно разомлев от марокканского гостеприимства, мы еще какое-то время потусовались во внутреннем дворике с другими гостями среди которых был и трехмесячный младенец с французскими родителями: Впереди ждал долгий и насыщенный день в Фесе.

Медина Феса День 3-й. В Марокко есть такая поговорка: Это как нельзя лучше вписывалось в наш маршрут. Фес здесь впереди планеты всей, его медина крупнейшая в мире. Почти все марокканские медины устроены по одной схеме: В связи с этим автомобильное движение в мединах невозможно, а иногда затруднено и движение двухколёсного транспорта. Узость и запутанность улиц служила дополнительной помехой на пути возможных захватчиков города.

Несмотря на кажущийся хаос, некая система всё же есть, в частности разделение на кварталы по религиозному и этническому принципу, а также по роду занятий местного населения. Гуляя по медине, мы проходили районы ткачей, сапожников, гончаров, ковроделов и, конечно, кожевников. Собственно, этот последний и был основной целью дня. Отлично позавтракав в риаде, обласканные заботой хозяев, в м часу утра ступили за стены старого города. Здесь царил полумрак, в больших количествах бегали кошки, а торговцы только-только начинали раскладывать свои товары на прилавках.

Мы тщательно избегали употребления этого слова во множественном числе, мол, пойдем заглянем в этот сук, или в тот, а там впереди еще… суки. Кгхм, удавалось не. В путеводителях по Фесу часто встречался совет: Возможно, так и было раньше, но теперь над улицами висят цветные знаки, вроде фиолетовой звезды, зеленого треугольника, или желтого круга, обозначающие различные маршруты. А общие схемы медины есть на каждом более-менее крупном перекрестке.

Так что всё, что остается делать туристу — выбрать путь, руководствуясь собственными интересами, и просто следовать по знакам. На крайний случай, по медине бегают мальчишки, готовые за несколько дирхам вывести потеряшек из лабиринта.

По схеме, взятой в риаде, благополучно добрались до кожевенного кооператива tannery где-то в центре, даже умудрившись не заплутать.

Ванны находятся в просторном внутреннем дворе, прямо под открытым небом, так что работают здесь только тогда, когда нет дождя. А поскольку дождь в Фесе событие редкостное, работа идет практически постоянно. Запах витает специфический, отдающий гнилью и сыростью. Особо чувствительные натуры могут попросить у ребят на входе по пучку мяты, чтобы прикладываться время от времени. В этой зловонной атмосфере ремесленники Феса обрабатывают ценное сырье.

Как и их прадеды и деды, они работают только со шкурами тех животных, употребление в пищу которых разрешено Кораном pigs are safe: В Марокко занимаются обработкой и выделкой коровьей, верблюжьей, овечьей и козлиной кожи.

Несколько раз в день в дубильню привозят новые партии шкур из окрестных скотобоен. Перевозка осуществляется на самом популярном и дешевом местном транспорте — на ослах. Даже в двадцать первом веке кожевенники Феса работают без синтетических веществ.

Такая технология становится всё большей редкостью, в то время как на современных заводах используются химические заменители. Очистку шкуры от шерсти местные мастера производят при помощи негашеной извести, а для придания кожи мягкости в ход идёт обыкновенная соль и куриный, собачий или голубиный помет помним про запах!

Все красители для кожи — исключительно натуральные. Делают их из растений. К примеру, для получения желтого цвета используют шафран и кожицу граната.

Для получения зеленого — мяту, коричневого — кору мимозы. Ну, а чтобы получился красный цвет, нужна паприка.

На покраску овчины и козлины уходит одна неделя. На покраску коровьей кожи — две, а верблюжья кожа в красильных ваннах и вовсе проводит целый месяц. Рабочий день местных красильщиков устроен своеобразно: Чем больше кусков они покрасят, тем больше денег получат.

Сказать, что работа у них вредная — не сказать. Люди по пять-шесть часов проводят под палящим солнцем, стоя по пояс в воде и всевозможных растворах. Работа наносит ущерб здоровью, зато приносит пользу карману, поэтому местным жителям приходится выбирать: Большинство делают выбор в пользу последнего.

После того, как процесс окрашивания завершен, кожу долго полощут, а затем раскладывают сушиться под солнцем. Что касается овечьей и козьей кожи, то она сохнет меньше, чем за сутки. Коровья высыхает за полтора дня, ну а дольше всех сохнет кожа все тех же верблюдов. Далее за дело берутся швейники, превращая такие заготовки в сандалии, куртки, ремни и прочие радости туриста.

Пропитавшись насквозь не самыми приятными ароматами, решили подняться на террасу, с которой обычно фотографируют все нормальные туристы, а не те, которые ищут грязи.

И там впервые столкнулись с навязчивым торговцем, устроившим на террасе магазин ковров сюрприз! Торговец озверел, повысил голос и стал кричать, чтобы мы немедленно покинули его магазин.

Мы находимся на обзорной площадке для туристов. Закончив к тому времени снимать всё, что хотели, и обменявшись с торгашом не самыми ласковыми взглядами, спустились. Мда, вот такой любезный бизнес по-мароккански, сплошные консумерки души. На улицах торговцы совершенно не приставали, до тех пор, пока не зайдешь в сук. Ближе к центру, улицы были заставлены прилавками с рулонами материи, внушительными катушками ниток, разноцветными тапками-бабушами что-то вроде чешек со смятым задникомкрасивыми, богато украшенными кафтанами Dhшелковыми, с отделкой, шарфами.

Встретилось несколько групп туристов, брезгливо зажимавших носы и слушавших рассказы гида со смесью удивления и недоверия на лицах. Далее потянулись многочисленные лавочки со снедью, специями, хной, афродизиаками, и восточными сладостями.

Некоторые лотки с мёдом и нугой были полностью облеплены пчёлами, которых никто не гонял. Понятно, что не тараканы, но всё равно как-то не вызывало желания делать покупки у данного торговца.

Отдыхая на удобных диванах в подушках, выпили далеко не один заварник мятного чая с вкуснейшими пирожными. Да и на сервис было грех жаловаться, обслужили чётко, без давления и навязчивости. Погуляв по медине еще пару часов, рассматривая её старинные фонтаны и здания городу как-никак больше тысячи летвнезапно ощутили на себе давно забытое воздействие толпы.

Тут же вспомнилось питерское метро, когда ты после рабочего дня, или наоборот - в утренний час пик, стремишься быстрее попасть на место, а вокруг давят люди, сотни и сотни людей, которые чуть ли не физически вытягивают из тебя все соки. Брр… Примерно то же самое накрыло в медине Феса и вызвало желание срочно изолироваться от людской массы, желательно куда-нибудь на природу.

Хиджаб чужеземца - Предмет - World of Warcraft

Вычитав в путеводителе, что один из лучших панорамных видов на город открывается с высоты форта Borj Sud, забрали со стоянки машину, и по GPS-у домчались до места минут за Если не ходить в археологический музей при форте, то денег за проход на территорию не берут. Оставалось только перелезть через ограду и расположиться на траве на склоне холма, среди оливковых деревьев и пасущихся овечек.

Вид на город и впрямь порадовал. Основанный в 8-м веке, Фес исторически делится на три части: Fes el-Bali — старая мединагде мы только что были; одна из крупнейших пешеходных зон мира, которая числится среди памятников Всемирного наследия; Fes el-Jdid — вторая медина, основанная в м веке, включающая в себя древнее Фесское еврейское гетто; и Ville Nouvelle — Новый Фес, заложенный в м году в соответствии с принципами европейского градостроительства. Периодически с минарета внизу раздавались призывы на молитву, резкими звуками разливавшиеся в спокойном воздухе.

Вскоре на холм забралась компания местных женщин, принявшихся стеснительно хихикать и закрывать ладошками лица, увидев. Тётеньки расположились метрах в десяти от нас, рассевшись на большом плоском камне. По всему было видно, что они сюда приходят частенько. Придя в себя и освободившись от тяжкого давления толпы из медины, мы взглянули в сторону Нового Феса 2 км на запад и решили, что будет неплохой идеей там поужинать.

Риад, конечно, здорово, но нужно попробовать и что-нибудь новенькое. В Новом городе обнаружилась очередная улица, названная в честь Мохаммеда 5-го этакий аналог российским авеню. Ленинаа вокруг неё масса ресторанчиков на любой вкус. Знакомство с марокканской кухней было бы неполным, если бы мы не приобщились к харире и пастиле.

Harira soup — это густая горохово-томатная похлебка с бараниной опционально и специями, которая является символом марокканского поста. Хариру обычно едят на ужин в священный для мусульман месяц Рамадан. Нередко в это время, в местах общепита суп подают бесплатно, даже в марокканских Макдональдсах. Каждый слой отделяется от следующего сверхтонким пластом теста, а сверху пастила посыпается сахарной пудрой и корицей.

Согласно местному обычаю, чем больше слоев и мяса в таком пироге, тем выше уважение к гостю. Понятное дело, что используется мясо не тех голубей, что промышляют по помойкам, а специально выращенных, домашних. Отличный рецепт от моего любимого марокканского повара. В меню ресторана была заявлена голубиная, а по ощущениям —цыпленок цыпленком. Так что даже не знаю, ели мы голубей, или пока еще нет: Средний Атлас День 4-й.

Фес — Ифран — Варварийские обезьяны — ночёвка в Мидельте. Как ни жаль было расставаться с гостеприимным риадом, но дорога звала. Отныне предстояло путешествовать по гораздо менее населенным местам, вдалеке от крупных городов.

С Фесом решили попрощаться с высоты, заехав в Borj Nord — Северный форт, расположенный высоко на холме, за стенами старой медины. Как всегда выручил GPS, в два счёта проведший машину какими-то околотками через трущобы, прямо к широкому, красивому бульвару Tour de Fes и к обнаруженной рядом с фортом бесплатной парковке.